Category: животные

ЛУЧИ И ИСКРЫ

Самый светлый, удивительный, спасительный, может быть, даже момент - творчества как такового. Когда тебя переполняет такая тёплая, взъерошенная радость, такое чудо, такое откровение - что невозможно не поделиться этим. С небом, листом бумаги, другими людьми. Когда пишешь - и с головой уходишь в мир, который - ррраз! - возникает за сплетением строчек и букв - словно из ниоткуда. И настолько донельзя реален, что ты уже - в нём. И там - почти уже нет времени. И нет тьмы.

А искрой, которая всё это зажгла, может быть всё, что угодно - услышанная песня, луч памяти детства, хитроглазый воробей на заборе, собака, любопытно бредущая за сорокой, беличья кедровая акробатика, случайный сон, полупрозрачное кольцо сигаретного или трубочного дыма в солнечной плоскости форточки.
Аристотель писал, что философия начинается с удивления миру. Стихия поэзии - очень близка.

Удивительное в обыкновенном.
Чудо в обыденном.
Лучи и искры в повседневном.

В ПРОЗРАЧНОМ КЕДРАЧЕ ОСЕНИ…

В прозрачном кедраче осени, на холмах,
Где ковёр из жёлто-зеленой хвои
Пружинит под осторожным шагом,
А под корнями сосен - солнечным пятнышком
Лисички – хи-и-и-трые! -
Здороваются со случайным путником, -
Я, привычный обитатель тех мест,
Сидел на поваленном стволе кедра,
Упавшего в весеннюю грозу,
Смотрел в прозрачное зеркало леса,
Курил трубку.
Вдруг – шагах в двадцати –
Зверь.
Медленно, плавно, крадучись –
Прошёл, как проплыл
По воздуху
За дальними кедрами,
Чуть мерцая в ветвях бело-чёрно-рыжим боком.
Настороженно
Встретились глазами.
Смотрим.
Два мира -
В одном
Прозрачном зеркале леса.
Крупный, почти с собаку
Одичавший кот, сбежавший из города
Шляться по лесу,
Охотиться на птиц,
Променявший городские помойки и мусорные баки
На пружинистый хвойный ковёр,
На осенний холод – предвестие стужи
И на свою медленную и прозрачную лесную свободу.
Я бросил ему ломтик вяленой оленины -
Не взял. Упрыгнул.
И побежал восвояси.
В свои неведомые свояси.
А я остался –
Сидеть на бревне,
Курить трубку.
Смотреть в прозрачное зеркало леса.
Вспоминать. Думать. Шептать:
«Мы ведь с тобою похожи, мой лесной призрак!».
Этот зверь
В прозрачном кедраче осени –
Убежавшая
В свои неведомые свояси
Моя молодость.

ЛЕСНАЯ ПУСТОТА

Бродяжничая по лесам и перелескам,
Внимательно осматриваясь вокруг,
Замечаешь нехватку чего-то важного,
Пустоту, которую трудно чем-то заполнить.
Ковёр из хвои, шатёр из веток.
Белки, бурундуки, сороки, кедровки.
Вроде всё как всегда. Но чего же тогда не хватает?
Ах, да.
Грибов
Ещё
Нет.

НЕ ПЕРЕОДЕЛАСЬ

Май. Тихий солнечный вечер.
Лапы кедров качают небо.
А по кедрам прыгает белка
В зимней серо-серебряной шубке.
Странно. Май. Как тропинка в лето.
Вечернее солнце сквозь ветки.
А белка ещё в зимней шубе.
Ещё - не переоделась.

И время, так же, как белка -
Скачет по тонким веткам
Лет, осеней, зим и весен.
Порою путая шубы.
Но всё так же – неугомонно.

Кот по имени Сумерки

Два мира.
Первый – жёлтый, голубой, зелёный, яркий.
Как воздушный шар, плящущий в небе.
Шарик по имени День.
Второй – синий, серебряный, чёрный, прозрачный.
Как махаон, танцующий под куполом уличного фонаря.
Махаон по имени Ночь.
А между ними – третий.
Хитрый,
Всё на свете перепутывающий
Медленный
Фиолетовый
Кот.
Кот по имени Сумерки.

МОЙ МИР

Лисички-рыжики играют в медленные прятки с маслятами-моховиками, напевая сыроежкам мухоморные песни.
Грибное царство.
Ветерковые одуванчики кружат парашютиками-пушинками любопытные головы задумчивых васильков и ромашек.
Цветочное царство.
Бурундуки с белками устраивают лесной цирк, поднебесный театр, хвостатое кабаре стрекочущим «Браво!» сорокам и кедровкам.
Мой мир.

Индейцы тлинкиты: загробный мир собак

"Тлинкиты верили в загробный мир собак. Туда могли попасть и люди, кто плохо обращался с животными, убивал их не ради пропитания, а также колдуны и самоубийцы".

Петрухин, В. Я. Загробный мир. Мифы о загробном мире: мифы разных народов/Петрухин В. Я. — М.: АСТ: Астрель, 2010.-10-11 с.

Птичьи зайцы

А у нас в Ханты-Мансийске,
В парке Победы, что в самом центре,
Поселились странные птицы:
Серые, в бисерную крапинку,
Раза в три больше воробья,
С длинным и тонким клювом.
Не ходят, а прыгают по траве,
Как диковинные птичьи зайцы,
Взлетают в берёзовое небо
И поют.

Певчие скворцовые дрозды.

Родина-пустырь, Родина-овраг

Метапровинция. Сибирь. Ханты-Мансийск. Покосившиеся сараи (сарайки, как их здесь называют), полуразвалившиеся
или ушедшие в землю по самые бревенчатые уши дома довоенной постройки, пустыри, похожие на неведомые страны, тополиные и берёзовые океаны в оврагах, до которых нет никакого дела, никому, кроме мальчишек, ворон, собак и сорок.
Живые картинки детства.
Пустыри и старые дома первичнее. Онтологически, бытийственно. Они более откровенны, искренни. В них есть настоящее, древнее, дремучее дыхание. Запредельной памяти, бесконечного потока времени, сумрачного пронзительного света.
Спасибо им.