Василий Кориандрович Лопоухер (рассказ деревянного слонѐнка)
Вот он. Мой друг. Был подарен мне всего неделю с небольшим, а уже –
совсем как родной. Весѐлый, хитроглазый, пританцовывающий. Я его
сначала называл Васькой. Но – знаете, какой он иногда бывает важный?
Ого-го! Просто так не подойди. Потому – называть его следует ныне, как
мне было авторитетно заявлено, Василий Кориандрович Лопоухер. А он и
рад новому имени. Стоит у стиральной машины и аж взбрыкивает ногами
от радости. Ну настоящий Васька! Слон-жеребѐнок. Когда я его спросил:
«А почему у тебя такое имя?» - он в ответ хитро-прехитро прищурился,
взглянул чуть искоса и смешно наморщил нос. То есть хобот. И, вздохнув,
ответил:
-Василий – потому что маму мою звали Василиса. Ну, знаешь, из русских
сказок. У неѐ и глаза были голубые. И на хоботе она всегда носила букетик
васильков. А папа Кориандр часто дарил ей ромашки. Он сам был смуглый
такой, коричневый слон. Хороший мой папа. Кориандровый… Из дальних
стран. Помню, когда я был ещѐ крошечным слонѐнком – килограмм на 120
всего, папа Кориандр часто брал меня на руки… или на ноги? - и
подбрасывал в небо. У-у-ххх! А я смеялся и кричал: «Слоны летают!
Летающие слоны!». Ещѐ мы с папой часто боролись на ковре в гостиной.
Он был весѐлый. И с бородой.
А теперь, когда ты уху варишь и достаѐшь пряности, я всѐ время
становлюсь чуть грустный. Знаешь что? Ты не вари с гвоздикой больше, от
неѐ плакать хочется. А вари всегда с кориандром. Будет не хантыйская
уха, а как у моей бабушки Фаи. И я буду стоять, нюхать и ВСПОМИНАТЬ.
Ты ещѐ что-то спрашивал? А, почему фамилия такая? Лопоухер. Да, это
наша фамилия. Семейная. Гордая. Видишь ли… когда мы, слоны, едим…
лопаем, значит – у нас за ушами трещит. Да пошутил я, пошутил. Уши,
дело в том, что - у нас особые. Вот, папа рассказывал, что у африканских
слонов – уши как Африка на карте, а у индийских – как Индия. А у нас
уши - они как крылья бабочки. И мне иногда кажется, что если… Изо всех
сил ими взмахнуть… ушами … как лопастями вертолѐта, или крыльями, как
у птиц – то можно…. Ты только не смейся!… - улететь. Туда… где всегда
светло и ясноглазо, где внутри у тебя васильковый букет, как у мамы. И
где можно разговаривать глазами, и понимать друг друга, так как
понимают шѐпот листьев звѐзды. Печальные и мудрые. Где тишина звенит
самой удивительной на свете песней, и лишь издалека доносится еле
слышный прибой больших городов. И нет больше времени, и нет больше
печали. И там все, с кем ты когда-то расстался – обязательно встретятся. А
иначе ведь жить на свете нельзя! Вот.
Такая у нас фамилия. Лопоухеры мы. Нет, не волшебники. Просто
деревянные слоны. А теперь – прости. Я почему-то очень хочу спать. Я
сегодня, может, увижу во сне… увижу… там ещѐ… серый котѐнок был… он
глядел… и пел мне песенку… (устраивается поудобнее между гитарой и
книжкой Крапивина и засыпает мгновенно. Как ребѐнок).
Ты и есть ребѐнок. Слонѐночьего мирка. Спи, мой Лопоухер. Вот ты какой,
оказывается. Спи, слонѐнок-сказочник. Спи. И пусть тебе приснится
огромная, пушистая, ласковая звезда.
Как букет васильков.
совсем как родной. Весѐлый, хитроглазый, пританцовывающий. Я его
сначала называл Васькой. Но – знаете, какой он иногда бывает важный?
Ого-го! Просто так не подойди. Потому – называть его следует ныне, как
мне было авторитетно заявлено, Василий Кориандрович Лопоухер. А он и
рад новому имени. Стоит у стиральной машины и аж взбрыкивает ногами
от радости. Ну настоящий Васька! Слон-жеребѐнок. Когда я его спросил:
«А почему у тебя такое имя?» - он в ответ хитро-прехитро прищурился,
взглянул чуть искоса и смешно наморщил нос. То есть хобот. И, вздохнув,
ответил:
-Василий – потому что маму мою звали Василиса. Ну, знаешь, из русских
сказок. У неѐ и глаза были голубые. И на хоботе она всегда носила букетик
васильков. А папа Кориандр часто дарил ей ромашки. Он сам был смуглый
такой, коричневый слон. Хороший мой папа. Кориандровый… Из дальних
стран. Помню, когда я был ещѐ крошечным слонѐнком – килограмм на 120
всего, папа Кориандр часто брал меня на руки… или на ноги? - и
подбрасывал в небо. У-у-ххх! А я смеялся и кричал: «Слоны летают!
Летающие слоны!». Ещѐ мы с папой часто боролись на ковре в гостиной.
Он был весѐлый. И с бородой.
А теперь, когда ты уху варишь и достаѐшь пряности, я всѐ время
становлюсь чуть грустный. Знаешь что? Ты не вари с гвоздикой больше, от
неѐ плакать хочется. А вари всегда с кориандром. Будет не хантыйская
уха, а как у моей бабушки Фаи. И я буду стоять, нюхать и ВСПОМИНАТЬ.
Ты ещѐ что-то спрашивал? А, почему фамилия такая? Лопоухер. Да, это
наша фамилия. Семейная. Гордая. Видишь ли… когда мы, слоны, едим…
лопаем, значит – у нас за ушами трещит. Да пошутил я, пошутил. Уши,
дело в том, что - у нас особые. Вот, папа рассказывал, что у африканских
слонов – уши как Африка на карте, а у индийских – как Индия. А у нас
уши - они как крылья бабочки. И мне иногда кажется, что если… Изо всех
сил ими взмахнуть… ушами … как лопастями вертолѐта, или крыльями, как
у птиц – то можно…. Ты только не смейся!… - улететь. Туда… где всегда
светло и ясноглазо, где внутри у тебя васильковый букет, как у мамы. И
где можно разговаривать глазами, и понимать друг друга, так как
понимают шѐпот листьев звѐзды. Печальные и мудрые. Где тишина звенит
самой удивительной на свете песней, и лишь издалека доносится еле
слышный прибой больших городов. И нет больше времени, и нет больше
печали. И там все, с кем ты когда-то расстался – обязательно встретятся. А
иначе ведь жить на свете нельзя! Вот.
Такая у нас фамилия. Лопоухеры мы. Нет, не волшебники. Просто
деревянные слоны. А теперь – прости. Я почему-то очень хочу спать. Я
сегодня, может, увижу во сне… увижу… там ещѐ… серый котѐнок был… он
глядел… и пел мне песенку… (устраивается поудобнее между гитарой и
книжкой Крапивина и засыпает мгновенно. Как ребѐнок).
Ты и есть ребѐнок. Слонѐночьего мирка. Спи, мой Лопоухер. Вот ты какой,
оказывается. Спи, слонѐнок-сказочник. Спи. И пусть тебе приснится
огромная, пушистая, ласковая звезда.
Как букет васильков.