Илья Верховский (ilya_verhovsky) wrote,
Илья Верховский
ilya_verhovsky

Categories:
  • Mood:
  • Music:

Волшебство песен лучей памяти, или Майн штэйтэле Белц

Посвящается Паше Гринбергу, Наташе Гринберг, Александру Ольшанецкому и Джейкобу Джейкобсу

 
Когда я был маленький, родители не пели мне колыбельных песен на идиш. И сёстрам моим, которые ныне живут в Израиле – не пели. И вообще идиш не знали – в нашей смешанной русско-еврейской семье, естественно, говорили только по-русски.
А вот я пою сыну колыбельные. На идиш. Мало того, он только под них и засыпает. Чувствует маленький человек ту странную, неуловимую, волшебную силу бесконечно добрых, тихихих и чуть грустных песен на еврейском языке, которыми на протяжении столетий укачивали детей в городах и местечках Украины, Белоруссии, Польши и Литвы...
Почему так? Вопрос длиною в жизнь.

Добрый идиш прабабушки Любы
Папа идиш не знал. Бабушка и дедушка тоже не говорили. При детях, по крайней мере. В детстве, в довоенном Кременчуге - в семье, конечно же, разговаривали между собой, но детям идиш не пропагандировали. Дедушка, когда ему исполнилось 7, – пошёл в украинскую, а не в еврейскую школу.
Хорошо говорила бабушкина мама – баба Люба, Любовь Хаим-Беровна Спиваковская. И она – единственная, кто говорил на мамэлошн со мной, маленьким пятилетним мальчиком. Когда она лежала на раскладном кресле, старенькая, больная (через несколько месяцев она умерла) - порой подзывала меня к себе, гладила сухой, морщинистой ладошкой по волосам и нараспев что-то шептала на непонятном языке. Я любил прабабушку Любу. Она была очень добрая и всегда очень ласкова со мной. Я часто с ней разговаривал. И всё никак не мог понять, что это за язык. Но эти непонятные, мягкие, тихие слова были для меня неотделимы от моей доброй прабабушки Любы. - Пусть ей небо будет пухом. Это - моя первая встреча с идиш.
Когда я весной этого года, на Пейсах, ездил в Израиль, в Ришон-Ле-Цион, навестить сестёр - Наташу и Кристину, пришли гости. Была гитара, меня попросили спеть что-нибудь на идиш. Я спел - «Идл митн фидл», «Ву из дос гесэлэ, ву из ди штиб…», «Чири-бим-чири-бом». И Наташин муж Фима спросил: «Илюша, а кому ты в Ханты-Мансийске поёшь на идиш?» Я ответил: «Сыну пою». Да, это так. Через три поколения наши времена встречаются. Мне, маленькому, урок еврейского дала моя прабабушка. А моему сыну Тимкеле – пою на идиш я.

Майн штэйтл Ханты-Мансийск
У меня было хорошее советское детство. С мамой, с папой, сёстрами, двором, друзьями. Со своими потайными странами на старых пустырях и деревянными тротуарами на опушке леса. Старый Ханты-Мансийск – маленький, деревянный, одно- и двухэтажный, окружённый густыми сосновыми лесами на Самаровских холмах у реки Иртыш – чем-то напоминает мне сейчас еврейское местечко. Киндерйорн.
Потом детство кончилось. Семья потихоньку разъехалась. Мама – в Ригу, я – в Свердловск,откуда вернулся только через 5 лет, младшая сестра – в Израиль, после – и старшая – туда же, потом папа – в Феодосию. Жестокое и беспощадное время, как всегда, оказалось сильнее людей. И Ханты-Мансийск - штеттл моего детства - опустел. Сам город стал совсем другим. И мне казалось, что многое хорошее в жизни – кончилось.
А потом,несколько лет спустя, я понял – всё, оказывается, только началось. Мне подарили кассету, записанную с пластинки Якова Шапиро. И когда я впервые услышал песни на идиш («Мойшеле, майн фрайнт», «Мамэлэ», «Рожинкес мит мандлэн») - тем самым, его - мягким, очень добрым, домашним каким-то голосом - меня почему-то это совершенно неимоверно «потрясло», почти в буквальном смысле. Само звучание слов, выговор, интонации, вот этот запах, аромат идиша - как хлынет... И самое странное – такое ощущение, что – изнутри. Как своё, родное. Мамэ-лошн, одно слово. Не знаю, генетическая ли эта память или что - но у меня чёткое чувство - что там - в словах, в песнях, языке - мой Дом. Потерянный, утраченный. Из которого я ушёл (или меня ушли) - но который меня не забыл. Он ждёт. Он улыбается. Он греет и гладит по голове, когда очень плохо. И спасибо ему за это.

Киндерйорн. Я пою и плачу.
А вы не знаете ответа на этот вопрос, который я себе уже задавал очень много раз-почему именно у еврейских песен на идиш - тот самый абсолютно архетипический леймотив, который меня совершенно захватил в свой ласковый и грустный плен? Штэйтэле Бэльц - время, память, детство, мама, старый двор, река. Ганэйдн. Потерянный рай. Сентиментальность, поднятая искренностью на невероятную высоту. И не становящаяся кичем.
Отчего?
Я слишком хорошо помню себя мальчишкой – когда мир был огромным, а страны, куда я любил путешествовать с пластилиновыми человечками и добрыми и смелыми разведчиками-индейцами – простирались…под большим мохнатым диваном. И был двор. Лес и река. И большое дерево во дворе…
Ци блит нох дос бэймэле –
Вос их хоб фарфланст?…
Цветёт ли ещё дерево,
Посаженное мной когда-то?

Для Джейкоба Джекобса и Александра Ольшанецкого, сочинивших одну из самых пронзительных и любимых, как стариками, так и детьми песен - «Майн штэтэлэ Белц» - их детство осталось там. В далёком мирке старых еврейских местечек, что ныне совсем исчезли, перебравшись лишь в тёплые уголки памяти. И в песни.

Живые песни и сказки: глазами старика-ребёнка
Песня - она живая. От Б-га. Она сначала смотрит на мир своими широко раскрытыми грустными или солнечными глазами, и забирает этот мир в себя. А потом хранит его в себе и дарит его всем - небу, лесу, травам, реке.... И конечно, людям. Которым иногда бывает немножко грустно.
Поэтому песня обязательно нужна. Она как птица. Ви ди голдэнэ павэ...
Я не знаю, что такое песни на идиш. Не могу себе объяснить. Это – потерянная Родина. Это – голос звучащий изнутри – вестью из далёкой и безвозвратно ушедшей Страны Детства. Это какая-то удивительная вещь. Это – целый мир. Разный – и тоскливый, и радостный, и чёрно-бело-серый и разноцветный, осенне-плачущий и солнечно улыбающийся. Хотя и с безвозвратной грустинкой. Мир, где есть ГЛАВНОЕ. Увиденный глазами ребёнка-старика.


«Киндерйорн». Я снова плачу.
Не могу. Это странно и больно.
Это СЛИШКОМ светло и печально.
Перехватывает – дыханье.
Этот грустный и добрый голос:

…СИМХЭ, СИМХЭ, СИМХЭ –
ЗОЛ ЗАЙ, ЗОЛ ЗАЙ СИМХЭ
СИМХЭ ОЙФ ДЕР ГАНЦЕЭР ВЕЛТ…


И кто сегодня скажет, что идиш, песни на идиш – это мёртвое? Я буду немножко смеяться в ответ.
По-моему - это слишком живое. Это – то, что приходит в мир из песен, стихов и сказок.
А что ещё в мире есть живее и искреннее?)
И я пою своему сыну колыбельные на идиш. И иногда «перемурлыкиваю» их на русский. Чего и вам желаю. Ломир зинген цузамен? Давайте петь вместе?

Майн штэйтеле Белц
(перемурлыкивание с еврейского на русский Эли Бородерла)
. Слушать кухонные версии на обоих языках – здесь:
http://mail.ru/
В окошечке ИМЯ набрать beltz
В окошечке ПАРОЛЬ набрать oldies
Папка "Входящие".

-Скажи мне, странник,
Скажи мне скорей -
Я столько лет не был
На Родине моей -
Стоит ли тот дом,
Где когда-то я жил,
И - цветёт ли
Та вишня,
Что я посадил?.......
-Твой дом постарел -
Трава и зелёный мох,
Крыши скат просел,
Без стёкол окно
Крыльцо - вкривь и вкось
По стенам - течёт
Ну что же тебе
Сказать мне ещё?

Бэлц!
Страна детства Бэлц…
Мой дом и мой двор -
Там, где детские годы мои прошли
И снится мне я снова в Бэлц
На Родине, в Бэлц -
С мальчишками бегаю по двору,
Будто на край Земли.
И в субботу вместе шли мы
С ребятами - до утра
Смотреть с обрыва на звёзды в реке -

Как будто это было вчера....

Бэлц!
Страна детства Бэлц
Мой дом и мой двор,
Там, где детские годы мои прошли
И снится мне я снова в Бэлц
На Вечной Родине, в Бэлц -
Теперь лишь во снах часто вижу
Тропинки твои в пыли...
Tags: идиш, метафизика
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 49 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →