Рабби Акива молчит.
Небо над Тверией пронзительно-синее. Такое синее, что, кажется, через секунду оно, свернувшись в обжигающий солнечный клубок, упадёт вниз, в озеро Кинерет. Которое – как море, дышит и шепчет свои непонятные разговоры.
Горы и деревья. Говорят, летом, здесь ад. Чудовищно жарко. Это говорит Женя, мой друг. Он вроде ангела, только с руками и ногами. Но сейчас ещё весна. И кажется, что она вечная. Здесь многое кажется вечным. Это такой город. Город святых мест.
Могила Маймонида - Мойше бен Маймона. Рядом – могила его отца. Учёный, философ, теолог, врач. От Мойше до Мойше не было такого Мойше – это о нём. Название каждой из написанных им книг – высечено в камне, по которому стекает вода. Вечность, время и память. Марокканские евреи каждый год справляют его день рождения особым праздником, радуются, танцуют, едят сладости. Мне кажется, сам рэб Мойше ласково и чуть печально улыбается с неба, глядя на них.
Могила рабби Меира Бал-ха-Нэс - Меира Чудотворца, или Хозяина чудес. Здесь почему-то совсем нет людей, хотя могила не на открытом воздухе, как у Рамбама, а в специально построенном здании. Рядом – маленькая ярмарка сефардов. Музыка, книги, свечи. Старик сефард продаёт Жене белую кипу и благословляет: бросает на лист раскалённого железа немного пахучего порошка – он сгорает дымным облаком. Этот дым – от сглаза, беды и несчастья. Такая вот сефардская мистика.
Недалеко от Цфата – могила рабби Шимона бар Йохаи, автора книги ЗОAР – Сияние. Здесь оживлённо. Рядом – синагога, молятся сефарды и хасиды. Старая сефардка, с волосами и лицом, крашеными хной по старинному обычаю. Женя говорит, что таких, как она, скоро не будет совсем. Современность и седая древность здесь мирно беседуют за чашечкой чая с мятой.
Снова в Тверии. На самой окраине, почти за городом, в удивительно тихом и красивом месте – могила рабби Акивы. Строгий камень с письменами – это сам рабби. В пяти шагах от него – покоится известный каббалист Хаим Луццато. Вокруг – сплетенье ветвей и птичьих песен. Внизу – Кинерет. У могилы – два тихих хасида. И один –громкий. Разговаривает по сотовому телефону, так и не догадавшись отойти метров на 20 со святого места. Или, может, я ошибаюсь, и он звонил самому рабби Акиве?
Здесь хочется сидеть долго. Шёпотом молиться, разговаривать, еле слышно напевать какие-то нигуны. Слушать птиц. И – узнавать в их песнях – голос рабби Акивы.
В Ханты-Мансийске идёт снег. Рабби Акива молчит.
Горы и деревья. Говорят, летом, здесь ад. Чудовищно жарко. Это говорит Женя, мой друг. Он вроде ангела, только с руками и ногами. Но сейчас ещё весна. И кажется, что она вечная. Здесь многое кажется вечным. Это такой город. Город святых мест.
Могила Маймонида - Мойше бен Маймона. Рядом – могила его отца. Учёный, философ, теолог, врач. От Мойше до Мойше не было такого Мойше – это о нём. Название каждой из написанных им книг – высечено в камне, по которому стекает вода. Вечность, время и память. Марокканские евреи каждый год справляют его день рождения особым праздником, радуются, танцуют, едят сладости. Мне кажется, сам рэб Мойше ласково и чуть печально улыбается с неба, глядя на них.
Могила рабби Меира Бал-ха-Нэс - Меира Чудотворца, или Хозяина чудес. Здесь почему-то совсем нет людей, хотя могила не на открытом воздухе, как у Рамбама, а в специально построенном здании. Рядом – маленькая ярмарка сефардов. Музыка, книги, свечи. Старик сефард продаёт Жене белую кипу и благословляет: бросает на лист раскалённого железа немного пахучего порошка – он сгорает дымным облаком. Этот дым – от сглаза, беды и несчастья. Такая вот сефардская мистика.
Недалеко от Цфата – могила рабби Шимона бар Йохаи, автора книги ЗОAР – Сияние. Здесь оживлённо. Рядом – синагога, молятся сефарды и хасиды. Старая сефардка, с волосами и лицом, крашеными хной по старинному обычаю. Женя говорит, что таких, как она, скоро не будет совсем. Современность и седая древность здесь мирно беседуют за чашечкой чая с мятой.
Снова в Тверии. На самой окраине, почти за городом, в удивительно тихом и красивом месте – могила рабби Акивы. Строгий камень с письменами – это сам рабби. В пяти шагах от него – покоится известный каббалист Хаим Луццато. Вокруг – сплетенье ветвей и птичьих песен. Внизу – Кинерет. У могилы – два тихих хасида. И один –громкий. Разговаривает по сотовому телефону, так и не догадавшись отойти метров на 20 со святого места. Или, может, я ошибаюсь, и он звонил самому рабби Акиве?
Здесь хочется сидеть долго. Шёпотом молиться, разговаривать, еле слышно напевать какие-то нигуны. Слушать птиц. И – узнавать в их песнях – голос рабби Акивы.
В Ханты-Мансийске идёт снег. Рабби Акива молчит.